ВАНА

0
(0)

О, как прекрасно закончить жизнь до смерти так, чтобы не осталось ничего больше, как умереть.
Пьер Шардон

Пролог
(последний фрагмент дневника Словака)
Однажды я расскажу о тебе, мое дитя-женщина, моя женщина-звереныш. Я поведаю все о тебе, Сильв, ночь моя, мой пенистый океан, глина моя, из которой так легко лепить твой образ. Сильв, когда я произношу твое имя, с шипением умирающее у меня на устах, я вспоминаю блеск летнего дня, журчащий среди камней ручеек. Сильв — имя леса, Сильв — мое растение, я люблю твою пахнущую прелой землей шевелюру, и в запахе этом все ароматы подлеска. Сильв, с привкусом земли после дождя, я возлежу на тебе, как на ковре из листьев, я соединяюсь с тобой, как со всеми четырьмя стихиями.
Смогу ли я жить в мире, где нет тебя? В мире, где от тебя останется лишь воспоминание? Будут ли пробуждения от прикосновения твоего холодного языка в ожидании того мгновения, когда твое тело примет меня, как вода, и я утону в твоем объятии, превратившись в обитателя бездны. Но постель моя остается пустой, простыни не хранят твоего тепла, а сердце одинокой птицей трепещет в груди. И ждут меня бессонные ночи с тяжелым забытьем перед восходом солнца.
Друзья зовут меня присоединиться к их играм и празднествам, к утонченным радостям Домов Удовольствия. Но что мне их удовольствия? Я одинок и призываю тебя, без тебя я засохну, как растение без воды. И я поведаю о тебе, ибо это единственная возможность бросить вызов времени, я поведаю о тебе и о нашей жизни, мое дитя, мой звереныш, частичка моего безумия, мой иной мир.
I
Словик не любил то общество, в котором жил. Но не сразу осознал это. В этом обществе никто не задавал вопросов самому себе. Впрочем и Словик пришел к этому случайно. Долгое время он жил словно в коконе, свитом вокруг него тем обществом, к которому принадлежал. Ему не приходило в голову, что в коконе живут лишь личинки. Но однажды что-то щелкнуло в его голове. Когда Словику исполнилось двадцать пять лет, он стал задумываться о жизни. Поводом послужил один из кризисов безволия, которые временами обрушиваются на людей, несмотря на гипновнушение и усилия психогидов. У Словика выявили «депрессивные» черты — древний психологический сбой, почти не существовавший в эту эпоху. Ему прописали эйфоризанты, в несколько дней поднявшие его тонус. Но за краткий период недомогания Словик начал задумываться. И после выздоровления не забыл своих раздумий, сделав для себя главный вывод, — жить скучно.
Друзья перестали понимать его. Даже Мико, самый близкий из них. Иногда Словику не хотелось никого видеть, он запирался дома и проводил время в музыкальной комнате. Когда музыка надоедала, он садился в реактомобиль и на полной скорости гонял по верхним трассам, что давало ему какое-то ощущение свободы и полноты жизни.
Неприятности Словика были связаны с невозможностью добиться желаемого. Хотя он и сам не знал, чего желает. У него было все: он мог удовлетворить любой каприз, любое желание. Он не знал, счастлив он или нет. Вообще понятие счастья встречалось только в исторических произведениях, посвященных Древнему Времени. Теперь «несчастных» не было, а смысл слов «счастье» и «любовь» безнадежно устарел. Вместо них использовались новые слова «комфорт» и «удовольствие». Словик пользовался абсолютным комфортом, а источников удовольствия было не счесть. И все же ему частенько хотелось очутиться в XX веке, когда все было до примитивности просто. Правда, ему советовали не верить легендам, ибо на самом деле то была эпоха кровавого безумия и варварства. И все же для Словика XX век стал символом прежнего мира, мира, когда Земля была еще Землей. После Ужасных Лет человек покончил с войнами, приручил все источники энергии, начал путешествовать в космосе, встретил множество иных форм жизни, а планету превратил в огромный сад. Жизнь людей стала сплошным развлечением, беззаботным досугом. Но Словик пресытился ею.
II
Словик жил в Новом Париже, Великом Городе, в квартале, где еще остались редчайшие экземпляры многовековых деревьев, остатки леса Фонтенбло.
В те времена, когда Словик был еще беззаботным человеком, он вместе с друзьями развлекался в Домах Удовольствия. Такие дома существовали на планете повсеместно, но не могли сравниться с новопарижскими по утонченности наслаждений. Дома были возведены в ранг государственных институтов и представляли вершину цивилизации, исповедующей гедонизм.
Достигнув возраста, когда закон давал ему право посещения Домов Удовольствия, Словик стал их завсегдатаем. И всегда рядом с ним был его ближайший друг Мико, невысокий смуглокожий брюнет. Он не был красавцем, но пользовался у женщин величайшим успехом.
Отношения между мужчинами и женщинами регулировались негласным кодексом. После Ужасных Лет планета пережила эру сверхрождаемости. Население Земли неимоверно выросло, а новых планет для расселения еще не было. Противозачаточные средства не помогли людям справиться с проблемой, пришлось пойти на крайние меры, чтобы ограничить рождаемость. Обычное сожительство двух полов (в древности оно называлось «браком») было запрещено законом и сурово пресекалось, что привело к изменению нравов. Для предотвращения возможности нового демографического взрыва нещадной цензуре подвергалось любое упоминание об акте воспроизводства. Потребность в последнем постепенно сошла на нет, вместо него появились новые виды утонченных наслаждений. Химические методы размножения покончили с практикой совокупления — любовный акт стал постыдным пороком, которым втайне занимались редчайшие его поклонники. Колонизация планет навсегда отвела угрозу перенаселения, но новые обычаи устояли. Мужчины и женщины продолжали жить поодиночке, не создавая семьи и объединяясь только ради чувственных игр, из которых был исключен любовный акт. Люди же рождались в генетических лабораториях.
Дома Удовольствия сузили границы общения между полами. Любой мужчина и любая женщина могли найти в них себе партнера по вкусу. Пансионерами Домов были лучшие представители людской породы, а потому поиски на стороне стали ненужными. В компании с Мико и прочими друзьями Словик вкусил наслаждение в объятиях женщин, чья красота ни в чем не уступала их искусству. Их набирали по конкурсу, три года обучали самым ухищренным ласкам и вручали диплом, дающий право использовать свои таланты. В новопарижских Домах работали самые высокооплачиваемые куртизанки.
Входя в Дом Удовольствия, посетитель попадал в иной мир. В огромных круглых залах первого этажа с прозрачными куполами стояли тысячи зеркал, умножавших огни и искажавших перспективу. В воздухе звенело эхо — смех, приглушенные голоса, музыка. В расслабителях возлежали любители сигарет с шотлом (он вызывал невероятные видения) и кобира (он дробил сознание, создавая впечатления множества проживаемых одновременно жизней). Но Словик с друзьями оставались здесь редко — их тянуло наверх, к женщинам. Им принадлежала вся ночь, ее бесконечные нежные часы.
Дома долго были для Словика символом жизни. Но разочарование коснулось и их. Теперь погружаясь в море ночных радостей, он сохранял частичку трезвости, и ему казалось, что он задыхается. Тысячи удовольствий оглушали его, вызывали головокружение. Иногда усилием воли он вырывался из разгула трехмерных видений, из объятий смеющихся женщин с шелковистой кожей, спрыгивал с кроватей, предназначенных для услады, бросал друзей и уходил бродить по городу, наслаждаясь свежим ночным воздухом.
III
Как-то Мико пригласил Словика на праздник к их общему приятелю Хунио. Там Словик встретил Лорну.
Лорна с ее огромными зелеными глазами была прекрасна. Ниспадающие до талии волосы ее были окрашены во все цвета радуги от синего до розового. Темно-фиолетовые тени на веках и такого же цвета губная помада подчеркивали невероятную бледность кожи.
Полупрозрачная красная туника не скрывала прелестей тела. Груди с позолоченными сосками были раскрашены зелеными и синими спиралями, а низ живота от пупка до бедер был разрисован пурпурными арабесками.
Лорна сказала Словику, что празднует свое пятнадцатилетие. Отныне она становилась Свободной Гражданкой и получала право поступать в жизни согласно собственным желаниям. По обычаю, до наступления ночи она должна была пройти ритуал сексуализации. В приапическом храме ее уложат на возвышение, служитель оросит молоком ее губы и лобок, начертит на ее животе знаки мужского и женского начала, проткнет серебряной иглой ее запястье и слижет выступившую кровь. Затем Лорна удалится с юношей-избранником, которому символически отдаст свою девственность.
Лорна весь вечер не отпускала Словика от себя, а когда наступила долгожданная минута, она попросила его сопровождать ее, чтобы провести ночь вместе.
Геликар доставил их в ближайший храм, а после церемонии посвящения унес их на запад. К морю они прилетели к концу ночи. Они танцевали при свете заходящей луны, купались на заре и валялись на пустынном пляже в лучах восходящего солнца. Лорна, смеясь, извлекла хрустальные гребни, ее сияющее лицо, обрамленное распущенными волосами, было обращено к Словику. Он обнял ее. И впервые ощутил чувство любви.
С тех пор они не расставались. В компании Лорны Словик забыл о терзающих его вопросах. Ему показалось, что он получил нужный ответ. Он ходил вместе с ней в Дома Удовольствий и совсем забыл о других женщинах.
Хотя Мико радовался исцелению Словика, его удивляло постоянство приятеля. Обычай продолжительных связей и уединения вдвоем давно вышел из моды. Доброе правило гласило: делись или меняйся.
Несмотря на всеобщее осуждение он продолжал встречаться с Лорной.
IV
Именно от Мико Словик впервые услышал о Ванах. Однажды друзья столкнулись у дверей Дома Удовольствий. «Тебя не видать, все прячешься с Лорной. И даже не в курсе последних новостей». И рассказал, что отныне Дома располагают исключительным аттракционом привезенными на землю Ванами. Словик слушал рассеянно, он ждал Лорну. Но Мико схватил его за рукав и затащил в бар. Он захлебывался от возбуждения, рассказывая о Ванах.
Это была последняя из форм жизни, открытая в космосе. Одна из экспедиций доставила несколько экземпляров с их родной планеты. Странные слухи о них заставили нескольких богачей приобрести эти раритеты. Спрос на них на рынке рос в связи с их необычайными возможностями.
Акклиматизация внеземных форм жизни производилась по строжайшим правилам. Психологи устанавливали отсутствие разума, биологи — болезнетворных организмов. Ваны удовлетворяли обоим условиям. Но их физиологические особенности вначале держались в тайне. Было известно лишь то, что они были человекоподобными животными. Ваны были лишены разума и языка. А обликом почти не отличались от земных женщин. Мико показал Словику голографию — в крохотном кубе таилось изображение пленительно прекрасной женщины.
Биологи экспедиции изучили эту расу самок, размножавшихся партеногенезом. Самцов не обнаружили вовсе. Назвали их по крику — протяжному напеву двух звуков: ва-на. Они жили растительной жизнью и не испугались, когда появились люди. Один из членов экипажа первым пал жертвой их притягательности, которую позже испытали на себе земляне. Ваны оказались удивительно подходящими для сексуальных игр.
Они легко акклиматизировались на Земле и питались только растениями. Они легко поддавались дрессировке и были послушными. Их появление в Домах Удовольствий произвело фурор, и Мико сказал, что реальность превзошла все ожидания.
Выслушав друга, Словик покачал головой: «Зачем настоящих женщин менять на них?» Мико усмехнулся: «Они, как наркотик. Раз отведал, тянет вновь». Мико попытался увлечь Словика к. Ванам, но тут появилась Лорна, и они уединились в своей комнате. Тело Лорны было столь же аппетитно, а изобретательность в области новых ласк не знала границ. Однако, впервые они показались Словику пресными. Лаская Лорну он то и дело вспоминал голографию, показанную ему Мико.
V
Как-то, придя вместе с Лорной в Дом Удовольствий, Словик заметил в полумраке зала Мико, возлежавшего на диване вместе с двумя существами — их оранжевая кожа просвечивала сквозь обволакивающие тело волосы.
Этих существ в зале было много, и в воздухе висел запах мускуса.
И вдруг стал свидетелем возмутительного зрелища. Мико, как зверь, на его глазах вдруг начал совокупляться с одной из Ван. Он исполнял постыдный акт, акт воспроизводства, осуждавшийся обществом вот уже несколько веков. Словик покосился на Лорну — та зажмурилась и отвернулась. Он хотел увести ее, но Мико окликнул их. Он высвободился из объятий Ваны и бесцеремонно оттолкнул ее, потом с наглым видом подошел к возлюбленным. «Видал? — спросил он. — Все еще не хочешь попробовать?» Словик схватил Лорну за руку. «Она может присоединиться к нам, — продолжил Мико. — Есть Ваны, приученные для удовлетворения женщин». Словик высказал свое отвращение к только что совершенному Мико акту.
— Вот еще! — удивился Мико. — Это — животные. С ними не обращаются, как с женщинами. А кроме того, получаешь несравненное удовольствие.
Запрет на акт воспроизводства не относился к Ванам. Они были стерильны.
— И все же это отклонение, аномалия, — настаивал Словик.
Мико возразил, что этим грешат многие, а Ваны специально предназначены для наслаждения всеми доступными способами. Он схватил Словика за руку и заставил коснуться одной из Ван. Словик отдернул ее, едва дотронувшись до эластичной, чуть шершавой кожи. Ему показалось, что он обжегся.
Прошло несколько дней. Он приехал на свидание с Лорной с опозданием и не нашел ее. Он уже собрался уходить, когда заметил, что она выходит из лифта. Он бросился к ней, но она сомнамбулой проскользнула мимо. Словик окликнул ее, она остановилась и уставилась на него, словно не узнавая.
Потом нехотя сказала, что часом раньше встретила Мико, тот напоил ее кобиром, увлек к Ванам и принудил ее к тому же, что и с Ванами. Словик в ужасе отступил. Лорна промямлила:
— То, что он сделал со мной, ужасно. Мне стыдно.
И пошла прочь.
Словик отправился на поиски Мико и нашел его в компании нескольких Ван.
— Зачем ты это сделал?
— Не знаю. Может, чтобы оторвать тебя от нее. Когда отведаешь Ван, поймешь все. — Одна из Ван лежала возле него и, полузакрыв глаза, терлась о его плечо. У Словика закружилась голова. Воздух давил на плечи. Он рухнул на диван. Мико подсел ближе и шепнул:
— Через некоторое время все обзаведутся Ванами. Они — величайшее открытие в области удовольствий за многие века. Скоро каждый будет иметь в доме свою Вану. Отныне можешь получать наслаждение днем и ночью. Экономисты считают, что торговля Ванами приведет к спаду деятельности Домов Удовольствий.
Мико сказал, что у него есть друг, который может помочь достать Вану вне очереди. Словик, глянув на сидевшее у его ног существо без раздумий, согласился.
VI
Через несколько недель Словику доставили Вану. Ее внесли в дом в специальной клетке, накрытой чехлом, чтобы не привлекать нескромных взглядов прохожих.
Когда грузчики ушли, Словик подошел к клетке. Он резким жестом сорвал чехол. Вана сидела, забившись в угол. Словик замер. Она была прекраснее, чем он ожидал. Все Ваны походили друг, на друга, говорил Мико. Значит и эта была такой же. Но прежде Словик видел их в полутьме Дома Удовольствий, стараясь не рассматривать пристально. Теперь он видел Вану в ярком дневном свете — ее обольстительный облик привел Словика в смущение.
Особенно его потрясли цвет кожи и запах. Чуть шероховатая кожа была шафранной и играла перламутровыми блестками. Запах Ван, тонкий и цепкий, напоминал смесь ароматов мускуса, янтаря, свежей земли и мертвых листьев после дождя.
Вана вскинула глаза и посмотрела на него. Словик замер словно в шоке — огромный зрачок на светлобирюзовом фоне, взгляд затягивал в свою глубину. Самым странным было отсутствие какого-либо человеческого выражения — гладкая вода без малейшей ряби.
Словик оставил дверцу клетки открытой. Через некоторое время Вана встала и потянулась. Потом мелкими шагами выбралась из клетки. Она была среднего роста с довольно длинными конечностями; крохотные ступни и запястья выглядели хрупкими. Тело было телом женщины, но обрамлявшие личико волосы больше походили на мех. Ее сложению могла позавидовать любая женщина, а тончайшая талия подчеркивала широкие бедра. Высокие и развитые груди с очень темными сосками выглядели великоватыми на довольно узкой грудной клетке.
Лицо было по-звериному прекрасно и источало очарование. Головка на тонкой длинной шее походила на цветок на гибком стебле. Покачивая бедрами и переступая с ноги на ногу, она, склонив голову набок, смотрела на Словика словно в ожидании ласки. И Словик понял, почему весь мир охотился за Ванами.
VII
Вначале его смущал ее безмятежный взгляд и бесстрастие в незнакомой обстановке. Она села на диван и сжалась в комок, не спуская с него взгляда. Словик ощущал смятение. Ему казалось, что его холодно оценивают. Наконец, он сбросил оцепенение и решил накормить существо. Рекомендовалось начать приручение, давая есть с руки. Вана взяла миску, поднесла ко рту и принялась есть, ловко орудуя языком. Насытившись Вана облизалась и вытерла губы о плечо. Потом поднялась, подошла к Словику и потерлась щекой о его щеку.
Он неуверенно протянул руку и погладил ее. Вначале надо было приручить ее поглаживаниями. Но он не смог удержаться от новых ласк. Ладони Словика заскользили по шелковистым округлостям тела, замершего в его объятиях. Ни с одной женщиной Земли, даже с Лорной, он не испытывал подобных чувств. Хотя Вана пока просто позволяла себя ласкать. Но прикосновение к таинственному и уже близкому телу подсказывало Словику, что его ждут удивительные ощущения.
Вдруг Вана вырвалась и села на диван. Словик растерялся. Он заказал дикарку, хотя обычно потребители требовали дрессированных животных, могущих дать немедленное удовлетворение. Ему хотелось самому воспитать свою Вану. Теперь он сожалел об этом. Мужчина с Земли и животное в женском обличье с иной планеты смотрели друг на друга. Словик налил стакан спиртного и разом проглотил его. Легкое опьянение сняло напряжение. Он внимательно рассмотрел Вану, оценивая каждую деталь ее тела. Словик выпил еще стакан и решил угостить Вану. Он с трудом влил ей в рот глоток, но она выплюнула противную жидкость. Словик встал перед ней на колени и схватил за руки. Она не сопротивлялась. Он поцеловал ей ладони, затем его губы коснулись бедер и поднялись к животу. Он целовал ее быстрыми нежными поцелуями, и Вана наклонилась. Мех ее коснулся его щеки. Ее кошачья мордочка была совсем рядом. Губы Ваны раскрылись, у нее было горячее дыхание. Он закрыл глаза, их губы соприкоснулись; Вана втянула его губы в себя словно зрелый плод, из которого надо было высосать весь сок до последней капли, чтобы потом отбросить мякоть. Словик подумал, что врожденный дар Ван не требует никакой дрессуры.
VIII
Он назвал Вану лесным именем Сильв, поскольку запах ее был запахом леса. Она так и не научилась откликаться на новое имя. Но женщина-зверек была очаровательна — от нее было легко потерять голову.
Словик не стал ее тревожить в первую ночь. Утром он выделил ей комнату, где разместил подстилку, наладил туалет и оборудовал бассейн — Ваны были невероятными чистюлями и любили плескаться в воде. Существо быстро привыкло к нему, спокойно разгуливало по квартире, ело из его рук, потягивалось, оттопыривая аккуратный задок и терлось о него, когда он гладил его. Словика покорили природная грация ее движений и осанка.
Вечером второго дня он взял Вану к себе в постель. Она не сопротивлялась и быстро поняла, что он от нее хочет. Только теперь упоенный Словик понял, чем расположили к себе мужчин Ваны. Никакие удовольствия не могли сравниться с медленным и неотвратимым погружением в бездну, с перехлестывающей через край полнотой чувств, с растворением в непереносимом счастье.
Иногда он в изнеможении засыпал рядом с неутомимой Ваной. А когда просыпался, ощущал рядом горячую и согласную плоть подруги-зверька. Он протягивал руку и касался ее. Она со стоном прижималась к нему. Он вновь обнимал ее и снова погружался в опустошительное наслаждение. Ему казалось, что Вана окружает его, превращаясь во тьме во всепоглощающий рот. И наконец, однажды, забыв о постыдности своего поведения, соединился с ней, и этот еще неведомый акт пробудил в нем странное ощущение нежности и уюта.
Он привык ежевечерне приводить к себе в постель Сильв и часами развлекался с ней. Затем отводил ее на подстилку. Однажды, сраженный сном, забыл о ней, и она проспала с ним до утра. Проснувшись, он обрадовался ее соседству и нежно соединился с ней. Он перестал отсылать ее на место и привык вдыхать по утрам ее запах перегноя и мускуса.
Как-то его навестил Мико и был шокирован, узнав о поведении Словика: «Ты обходишься с ней, как с человеком!»
В другой раз, проснувшись, он не нашел рядом Сильв. Она спала на своей подстилке, свернувшись в комочек. Он разбудил ее поглаживанием. Она открыла бездонные глаза, и у него не осталось сил поднять ее и увести к себе. Она лениво потянулась, и Словик, охваченный внезапным желанием, упал на пропитанную ее запахом подстилку. Тело Сильв открылось навстречу ему…
IX
(фрагмент из дневника Словика)
Утром я смотрел, как она спит. Дыхание у нее более частое и отрывистое, чем у людей. Рот приоткрыт, губы не скрывают мелких острых зубов. Ее шевелюра (можно ли сказать шевелюра?) облегает голову, прикрывает плечи, спускается на грудь (следовало бы сказать сосцы, но предпочитаю слова, более подходящие для описания женщины). Волосы у нее плотные, жестковатые, не распадаются на пряди, как у землянок. Кожа цвета рыжей осенней листвы, вспыхивающей на свету соломенными отблесками.
Они наделены врожденным искусством дарить наслаждение. Откуда? Их планета не знает отношений между полами. Какой каприз природы привел к появлению этой расы? Мико прав, они преобразуют нравы Земли, вводя новые формы наслаждения. Каждый мужчина получит свою Вану, и на планете произойдет окончательный разрыв между полами. Что станет с отверженными женщинами? Быть может, им повезет найти зверей-самцов, чтобы получить свою долю наслаждения?
Словно чувствуя, что я думаю о ней, Сильв открывает глаза и поворачивается ко мне. Груди ее оттенены сосками, глаза превращаются в щелки. Если бы она умела улыбаться? Неумение улыбаться самая нечеловеческая черта Ван. Глаза ее притягивают меня. Сильв — мой любимый зверь, моя четырехлапая подруга…
X
Правила требовали держать Ван взаперти и на цепи в течение дня. Они были предназначены для ночных утех. Словик никогда так не поступал, ему претило запирать ее и тем более сажать на цепь. А после того обладания ею на подстилке часто оставался у нее на всю ночь. И больше никогда не отсылал ее после любви — ему казалось невозможным спать раздельно.
Вскоре ему стало мало ночей. Он стал искать ее общества и днем. Вместо того, чтобы уходить по делам, он слонялся по комнате Сильв, а потом подходил к ней…
Он порвал с друзьями и перестал посещать Дома Удовольствий. Как-то явился Мико и попросил одолжить Вану на вечер, как это было принято среди друзей. Словик возмутился и сквозь зубы процедил отказ. Мико был поражен и с ужасом в голосе произнес:
— Да ты околдован этим животным! Ты просто сошел с ума.
Когда Мико ушел, он подошел к Сильв и обнял ее, бормоча: — Ты не животное! Ты не животное!
XI
Чем требовательнее, тем чище становилась его страсть к Сильв. Словик понял, что означает древнее слово «счастье». Он часами сидел с Ваной, не страдая от того, что не может с ней говорить. По утрам он купал и причесывал ее. Вечерами засыпал в ее объятиях, вдыхая мускусный запах. А ночью зажигал свет и любовался спящей Сильв.
Однажды Сильв заболела, и он испугался, что она умрет. Сутками он сидел у ее изголовья. Глаза ее потускнели. Словик гладил ее как ребенка. Потом она выздоровела, глаза ее снова засверкали.
Наступило лето. Парижане разъехались, и башни опустели. Через широко открытые окна врывались потоки солнца. Словик и Сильв нежились в его лучах. Он привык ходить обнаженным, как Вана. Тело его побронзовело и стало сочетаться с цветом тела Сильв.
Однажды на террасе он почувствовал сильное головокружение и тут же отпрянул от перил, боясь потерять равновесие. Его конечности словно налились ледяной водой. Он прижался к стене, чтобы прийти в себя.
Недомогание повторилось в последующие дни. Вначале Словик не обращал На них внимания, но приступы повторялись все чаще. Тело его охватывала невероятная слабость. Он ложился, а Сильв садилась рядом и не спускала с него глаз. Как-то утром он не смог встать с постели. Чтобы развлечься, он включил телевизор. Он давно не слушал новостей и вдруг узнал то, что было известно всей планете.
Он смотрел на экран и слушал диктора. Тот говорил о Ванах. Эти существа занесли на Землю споры смерти. Ученые спохватились, когда владельцы Ван подхватили неведомую смертельную болезнь. Они умирали один за другим. Во время обследования биологи не смогли выявить вирус, вызывающий смерть людей.
Вирус передавался во время плотского акта, что ставило потребителей Ван в особо опасное положение! Но ученым уже удалось создать противоядие.
Эпидемия началась в Америке, распространилась на Европу. Власти приняли решение — владельцы Ван должны были передать их в Службу Гигиены для массового уничтожения, а сами явиться в специализированные больницы, чтобы отвести угрозу от своей жизни.
Словик выключил телевизор и долго лежал в неподвижности. Лицо его было бесстрастным. Когда он встал, пол ушел у него из-под ног. Он ощутил невероятную слабость. Пот градом катил с него.
Сильв спала на диване. Словик подошел к ней и долго смотрел на нее. Он дрожал, как в лихорадке. Потом наклонился и коснулся ее кожи. Она открыла глаза. «Сильв, моя малышка Сильв!» — прошептал он и улегся рядом с ней.
XII
Они явились ночью. Они были в темных одеждах, стальных касках и кожаных сапогах. На плащах желтел трезубец Бригады Нравов. Они взломали дверь квартиры Словика и ворвались в комнату, где он спал вместе с Ваной. Они схватили Сильв, сковали ей щиколотки цепью. Словик рыдал, заламывая руки. Один из пришедших вслух читал распоряжение властей. Словик обвинялся в незаконном содержании Ваны. Был выдан ордер на обыск и конфискацию Ваны для передачи ее в центр по уничтожению.
Словик на коленях умолял не разлучать его с Сильв. С ее уходом исчезал смысл жизни. Он цеплялся за Сильв, за ее ноги, за ее талию…
Они увели Сильв, оставив Словику предписание явиться в ближайшую больницу. «Чем быстрее пойдете, тем больше шансов выкрутиться», — сказал один из служителей.
Они ушли, а Словик долго бесцельно бродил по опустевшей квартире. Мир потерял запах и цвет. Осталась пустая раковина, в которую по ошибке заключили Словика.
Он рухнул на постель, вдыхая идущий от простынь запах Сильв, обнимая ее призрак. Он закусил губы, застонал. Оцепенение все больше охватывало его. Он не знал, сможет ли подняться. Силы уходили. Он скользил в царство сна, похожее на бездну с гладкими стенами.
Однажды он шевельнулся, пытаясь отползти от провала.
Потом опрокинулся на спину и камнем полетел в пропасть, в бездонный бархатный колодец.
Перевод А. Григорьева

Вам понравилось?

Жми смайлик, чтобы оценить!

Средняя оценка 0 / 5. Количество оценок: 0

Оценок пока нет. Поставьте оценку первым.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *